07.06.2017 - форуму исполняется два с половиной года. Поздравляем всех с этим знаменательным событием! В честь этого обновлён дизайн. Обо всех замеченных ошибках сообщать СЮДА
Открыты вечера с нашим дизайнером. Пообщаться с художником можно ЗДЕСЬ

ПравилаF.A.Q.СюжетГостеваяВнешностиРоли (сказки)НужныеШаблон анкетыОбъявленияХронологияАльманах
нужные персонажи: Максимус, Галахад, Пасхальный Кролик, Одиль, Герда, Ханс

Once Upon A Time: The magic of the North

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



1 + 1

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Название истории:
1 + 1
Герои:
Oliver Holme, Caleb and Abel Tweedledee
Время и место сказочного действа:
17 сентября, больница Сторибрука, психиатрическое отделение. Первая половина дня.
Предисловие:
Накануне из одиночной камеры психиатрического отделения, защищенной Голубой феей, исчез Румпельштильцхен, а старшая медицинская сестра Рэтчед легла в палате для пациентов с сотрясением мозга. Тем временем из "погоревшего" цирка доставили нескольких человек, в степени опасности которых Спасительница с мэром еще не разобрались. Руководство просит Оливера в свободное время проверить, все ли в порядке, и вот математическая задача: вчера в камеру посадили двух мальцов, а за ночь остался только один.

0

2

Семь сорок пять. Пятнадцать минут до начала дежурства.
Оливер всегда приходил за пятнадцать минут. Можно успеть купить кофе в торговом автомате, поздороваться и обменяться парой фраз с Рональдом, дежурящим в больнице по ночам, проверить журнал учета (ни одного вызова, конечно же). Можно сесть так, чтобы нога не напоминала о себе каждые пять минут. Можно настроиться на работу, даже если за всё его дежурство никто так и не позвонит в скорую помощь. Отсутствие вызовов ведь совсем не повод игнорировать свои обязанности?
Восемь ровно. Начинается рабочий день.
Рональд решил задержаться на пару минут, чтобы рассказать, что произошло за ночь.
«Цирк. — посмеялся он. — В прямом и переносном смысле. Румпельштильцхен сбежал, медсестра Рэтчед лежит с сотрясением, а тут ещё и цирковых погорельцев привезли. Что с ними — не понятно, но ребят от греха подальше отправили в психиатрическое отделение».
Оливер понимающе кивнул.
Десять двадцать семь. Пришел старший ординатор, коротко пересказал всё, что до него уже рассказал Рональд, добавив при этом, что все отделение зашивается и времени на новых пациентов ни у кого нет. И, конечно же, поинтересовался, мог бы Оливер время от времени ходить и проверять этих пациентов. Риторический вопрос. Кому ещё ходить и проверять, как ни диспетчеру скорой, которую после Проклятий словно вообще перестали вызывать. Впрочем, хоть какое-то разнообразие. Хоть какая-то от Оливера польза.
«Они вроде спокойные, — предупредил ординатор, - но ты лучше будь осторожен».
Это Оливер и сам прекрасно понял. Лучше несколько раз подумать, прежде чем соприкоснуться с тем, что хоть как-то связано с магией. Сказал бы ему кто-нибудь это раньше, до того, как всё пошло наперекосяк. Хотя, что это он — говорили. Даже когда уже и так было понятно, что ничего хорошего не выйдет из затеи договориться с тем колдуном, Генриетта молила его не рисковать. Разве он послушал?
Черт, не стоило об этом вспоминать. Не сейчас, не сегодня. Пока он ничего не может с этим сделать — нельзя.
Чтобы отвлечься, Оливер достал журнал со статьями по медицине (кажется, подписка на него оформилась у Оливера вместе с Проклятьем) и углубился в чтение.
Двенадцать ноль три. Можно было взять перерыв, выпить кофе, съесть купленный в больничной столовой сэндвич. И сходить проверить первых пациентов. То есть, строго говоря, они не были первыми и в списке они значились ближе к концу, просто их палата была ближе всего.
Калеб и Абель Твидлди. Двадцать лет. Близнецы, до болезненности друг к другу привязанные — палата и история болезни у них были одни на двоих. И диагноз один — эмоциональная нестабильность, возможно ПТСР.
Отлично. Самое то для обеденного перерыва.
Остановившись перед дверью в палату, Оливер потер ногу, ещё раз заглянул в историю болезни, словно в ней вдруг могли появиться какие-то новые детали (справедливости ради, этого не стоило исключать) и отпер дверь.
Вместо двух эмоционально нестабильных близнецов, на кровати сидел один — похоже, испуганный и дезориентированный. Оливер нервно огляделся, пытаясь понять, где мог спрятаться второй брат.
Сбежал? Как? И почему только один? По-хорошему, стоило бы выйти из палаты, запереть дверь и срочно доложить обо всем на пост медсестер. Стоило бы.
Почему в критических ситуациях Оливер никогда не делал так, как стоило бы?
— Где твой брат? — осторожно спросил он, на всякий случай крепче сжимая рукоять трости (отличное оружие, ничего не скажешь).
Час ровно. Обеденный перерыв подошел к концу.

Отредактировано Oliver Holme (2017-09-17 10:22:32)

+1

3

Ночи не было.
Солнце, как порядочное светило, закатилось за горизонт, а потом время с мягким шипением сплавилось и понеслось клейкой чёрной массой. Но обманываться нельзя: клейкая масса – это не ночь, она только притворяется ночью, чтобы заставить тебя заснуть.
Спать нельзя.
Спать было нельзя, он и не спал (ни один из них не спал), и всё-таки расплавленное время заливалось в глаза, залепляло рот и нос, дезориентировало – сколько времени прошло?
День медленно выползал из вязкого битума, солнце распускало золотистые пальцы, как паутину, и он-и медленно отползал-и по простыне, чтобы эти костлявые лучи не касались беззащитной кожи, которая в больничном свете и жалком антураже казалась совсем уж бледной.
А в голове, обгоняя друг друга, срезая круги на поворотах, сшибаясь, падая и, отряхиваясь, вскакивая вновь, неслись мысли, слипались в один ком и снова разлетались по разным дорожкам.
Что случилось?
Как – куда – куда пропало единственное плечо, на которое можно было опереться? Теперь я – это ты? Или ты – это я? Или я – это мы? Мы – это я? Я – это кто?
Как мы (я?) называемся?
Важнее: как меня (нас?) теперь действительно зовут?
Где – как теперь – как теперь вообще?
Что – что – что – что – что – что случилось?
Усевшись на самом краешке кровати, как можно дальше от пронырливого солнца, спрятавшись внутрь собственной головы, они перебирали в ладонях затёртые бусинки имён. Калеб или Абель? Как можно взять одно из этих имён, отринув второе? В голове всё перетрясло так, что казалось, будто не осталось никого из них, но он знал, что это не так: стоило только позвать. А Эдди? – неожиданно вынырнула самая старая бусина, переливающаяся в лучах, тайком проникших даже сюда. Эдди… это что вообще за имя?
Но он же знал, что это за имя. Теперь – знал. Если можно было доверять воспоминаниям, явившимся из липкой темноты. Если вообще чему-то можно было доверять. От сомнений болела голова, раздираемая на куски разнородными картинками.
Серебряная жидкость, которую он пил, зажмурившись, отчаянными глотками – была? А ножи, с пружинящим стоном впивающиеся в доску? А девочка на шаре – была или нет? Была ли это та же самая девочка, которая улыбалась ему из пекарни? Змеи, смех висельника, которым он смеялся все эти годы, страх… Впрочем, страх – конечно, был реальным, это было единственное, в чём он не сомневался.
Тихонько взвыв, он спрятал лицо в ладонях и сам не знал, сколько так просидел, подставив спину зарешеченному окну. Пока однажды – он полагал, что прошло несколько часов, но кто знает, вдруг это были недели? Кто теперь мог что-то знать? – пока однажды дверь не отворилась, и внутрь зашёл человек.
Он повернул голову, разглядывая визитёра – он не помнил его, но, возможно, должен был помнить, – и вдруг почувствовал, как поднимает заострившееся лицо Калеб, улыбается пока ещё невидимой улыбкой, от виска до виска.
Человек.
Знакомый или нет, он был, наконец, настоящим в этом мире вязкой черноты, белёсого света и зыбких воспоминаний. Он был чем-то, от чего можно было, оперевшись, заново строить себя – любого, представляешь? Вообще любого!
А визитёр, не зная даже, что теперь он для Калеба-Абеля-Эдди стал пересечением всех осей координат и рычагом для переворачивания мира, стоял, нервно оглядываясь вокруг и напряжённо сжимая трость. Как будто, если что, ему и правда разрешат ей пациентов дубасить. И спрашивал, где их/его/чей вообще брат.
По телу разлилась сладость, когда Калеб, пусто и бесцветно улыбнувшись, нашёл из всех чужих слов самые подходящие. Склонил голову набок и ответил, словно удивляясь звуку собственного голоса:
– Не знаю; разве я сторож брату моему?
Лови мой мяч. Играть будем.

Отредактировано Caleb and Abel Tweedledee (2017-09-17 03:53:00)

+3



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC