ПравилаF.A.Q.СюжетГостеваяВнешностиРоли (сказки)НужныеШаблон анкетыОбъявленияХронологияАльманах
Максимус, Генри Миллс, Пасхальный Кролик, Одиль, Герда, Ханс

07.12.2017 - официально объявляем о начале празднования третьего дня рождения Севера! Ура!

jeffersonelsa

Once Upon A Time: The magic of the North

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Once Upon A Time: The magic of the North » Зачарованный Лес » Mother knows best


Mother knows best

Сообщений 1 страница 14 из 14

1


http://3.bp.blogspot.com/-98Ak1gg6Nq8/UJv0NFCuglI/AAAAAAAAALU/OP0MT-w4cF0/s640/%D1%81%D0%B8%D0%BD%D0%B4%D0%B1%D0%B0%D0%B4++%D1%84%D0%B8%D0%BD%D0%B0%D0%BB.jpg
Название истории:
Mother knows best
Герои:
GM (изначально NPC - Синдбад-Мореход, дальше по обстоятельствам), Элинор, Шахерезада
Время и место сказочного действа:
Берега Аграбы, 17 сентября, утро.
Предисловие:

Where they cut off your ear
If they don't like your face
It's barbaric, but hey, it's home!

Когда одна команда, посланная вернуть детей королевы Элинор и короля Фергюса домой, не вернулась вовсе, а вторая вернулась ни с чем, Элинор отправилась на поиски сама. Изначально она держала путь в Эренделл и Зачарованный лес, но в одной из гаваней, где корабль пополнял запасы, судьба свела ее с Синдбадом-Мореходом, который рассказал ей последние новости из Аграбы. И эти новости наводили на страшную догадку: как минимум трое наследников ДанБроха не только сбежали в гости к дядюшке Кашнуру, как всегда грозились, но и освоили родовое ремесло.
Синдбад любезно согласился доставить королеву до Аграбы. Мертвому подземному городу Тар, владениям Кашнура, явно предстоит стать еще мертвее.

0

2

- Ах, моя красавица, как ты хороша сегодня, - с нежностью прошептал Синдбад. – Что весна в белопенном цветении…
Один из вышедших на палубу купцов-пассажиров попытался было подойти к нему, но огромный чернокожий матрос развернул его и шикнул: нельзя, не видишь? Капитан молится.
Капитан ни единого дня не манкировал подобными молитвами. На закате он исправно возносил хвалу Великому Солнцу, осветившему еще один день жизни своим лучезарным присутствием, на восходе он говорил с морем. И если Солнце традиционно считалось божеством мужского начала и не требовало отступления от каноничного восхваления, то с морем и его богиней, которую в южных краях называли Анахита, Синдбад откровенно заигрывал. За десятки лет странствий он со своим кораблем пережил бессчетное количество штормов и бурь, и, как гласили легенды, ни единого раза не потерпел крушения. Команда суеверно верила в то, что их капитан - последний смертный избранник богини, поэтому время его утреннего влюбленного воркования с океаном всегда сопровождала благоговейная тишина.
Далекому от корабельных суеверий человеку было трудно поверить в подобное, однако факты пока что были на стороне Морехода: налетевшая вчера буря знатно пошвыряла «Гордость Аграбы» по волнам, но не унесла ни одной жизни, и уже к полуночи вода была спокойной, небо - чистым, и огромные яркие созвездия указывали путь лучше любых дорожных знаков.
Синдбад окончил молитву, прижал пальцы к губам и выпустил поцелуй в просоленный морем воздух, после чего обернулся и нашел взглядом тоже поднявшуюся на палубу королеву Элинор.
- Появились чайки, - сказал он ей, подойдя. – Еще немного, прекрасная царица, и ты увидишь на горизонте золотые минареты Аграбы. Но ты хочешь идти дальше, туда где в песках поселилась смерть, и я еще раз хочу предостеречь тебя от этого.
Конечно, он знал, что такая женщина не свернет, раз уж что-то решила. Но все же не мог понять, с чего она так уверена, что ее дети именно там, среди пустынных духов и пожирающих всё на своем пути самумов. Да, не один человек сгинул в этой ненасытной глотке, даже наследник султанского престола, и тот сложил голову, но принцы Зеленых Островов с другого края света? Какова вероятность?
Синдбад видел, что она недоговаривает, и заметил, что решение она приняла после его слов о красноголовых демонах города Тар. Вот уж куда сам Мореход ни за что не стал бы  соваться. Королеве он об этом не сказал, потому что такими знакомствами не хвастаются, но он знал прежнего хозяина Тар. От Кашнура давно ничего не было слышно. Скорее всего, демоны его и убили, а убить Кашнура мало кому под силу, поэтому твари должны быть по-настоящему ужасны.
- По крайней мере, посети дворец султана прежде, чем отправляться в путь. Царица Шахерезада говорит лучше моего, быть может, она расскажет то, в чем ты нуждаешься.
[NIC]Sindbad[/NIC][STA]просто горные ведьмы хранили его[/STA][AVA]http://storage7.static.itmages.ru/i/16/1017/h_1476683178_4659796_cb5454be28.jpg[/AVA]

0

3

Элинор не любила путешествия. Всю сознательную жизнь она избегала лишний раз отлучаться из дом: сперва из дома дедушки Кромахи, чьи черненые стены и серебряные двери были милее дремучих лесов, которые окружали дом старого колдуна, и куда милее просторных равних и горных долин, что лежали там, где лес заканчивался; потом из дома мужа, просторного и светлого деревянного дворца владык ДанБроха, где летом свободно гулял луговой ветер, а зимой приходилось постоянно топить печи и камины. Элинор милее было в четырех стенах, в пространстве, которое можно охватить взглядом и где известен каждый угол, каждая выбоина на камне, каждая зацепка на широком знамени, свисающем со стены — там у нее все было под контролем, там она точно знала, где и что находится, и что можно с этим сделать.
В своем доме она была хозяйкой.
Но стоило ей выти из дома, серебряный венец тут же тускнел в черных волосах — всего лишь побрякушка, которую внешний враждебный и неприветливый мир просто смахнет с ее головы, размозжит в пыль и прах, втопчет в грязь. В дорогу королева с собой не взяла ничего, что явно говорило бы о ее королевском статусе или притязаниях на королевское обращение, кроме старого родового перстня Фергюса, который когда-то принадлежал его отцу, а до этого отцу его отца, и так далее — на всякий случай, ибо рунная вязь на нем скрепляла договоры и отмечала послания заморским владыкам, когда она подвигала Фергюса все же напомнить о своем существовании. С таким вот посланием, скрепленным зеленой данброхской печатью, отправилась Мерида в Эренделл.
Теперь пришла ее очередь.
Корабль Элинор впервые увидела на собственной свадьбе, когда в ДанБрох прибыли гости из других кланов, прибыли на ладьях с драконьими носами и щитами по бортам. Тогда она жутко испугалась и решила, что никогда, если только не будет стоять вопрос жизни и смерти, не оседлает "верблюда морей", как говаривали в краях, куда она теперь направлялась — но вот, наступил час рока, и отказаться от путешествия стало невозможно. Сухопутный путь в края песка и солнца занял бы не одну неделю, а Элинор торопилась.
Кашнур никогда не сидел на месте. А ей нужно было застать его в его любимом гнезде, среди опаленных жаром скал. Казалось несколько раз, что капитан корабля что-то знает о ней, так подозрительно он смотрел на нее, когда Элинор сказала, что в Аграбу заглянет разве что на несколько часов, а потом продолжит путь. В подробности не вдавалась, но видимо они все, кто родом и песков, что-то знали и без лишних ее рассказов.
А что же, царица вернулась в родные края? — Элинор подошла к краю палубы, положив ладони на теплые деревянные борта. Она слышала о том, что неладное случилось много лет назад в Золотом граде среди песков, и от купцов, которые заезжали в ДанБрох во время странствий. — Я слышала, на Аграбу упало много без в последние годы.
Ей всегда казалось, что братец приложил к этому руку, но разве же он признается?

Отредактировано Elinor (2016-11-03 13:36:53)

+1

4

- Хвала Солнцу, царица вновь со своим народом уже почти год, и те, кто помнит ее до исчезновения, говорят, что она так же прекрасна, как и прежде, - благочестиво откликнулся капитан – и добродушно усмехнулся. – Это не обычная наша пышность речей, я и сам знал царицу тридцать лет назад. Когда она пропала, великий султан, щит и опора Аграбы, был вне себя от горя и ярости. Так же, как и ты, он покинул свой трон и отправился через море в лесные земли, куда, как кто-то нашептал ему, увезли Шахерезаду… - свои собственные мысли по этому поводу Синдбад и тогда, и сейчас предпочитал осмотрительно держать при себе. Ему довелось знать сладкоречивую сказочницу еще до того, как она смирила нрав Шахрияра, и он скорее сыграл бы с морским дьяволом в кости, чем поверил в то, что кто-то увез ее против собственной воли. Но конечно, таких вещей безутешным владетельным супругам не говорят. – Твой покорный слуга тогда отправился на поиски вместе с ним, и путешествие привело нас в странную землю, над которой правила могущественная ведьма. Там застал нас колдовской сон, продлившийся столь долго, что корабль мой успел сгнить, а окрестные леса в отсутствие человека стать домом для огромных безглазых чудовищ… Старики, что были моими ровесниками, когда мы покинули родину, говорят, что тогда и начались беды Аграбы. Словно султан наш был единственным, что стояло между нашим спокойствием и миром демонов, и когда он отправился за царицей и сгинул, все злые духи пустыни возликовали и вознамерились забрать себе все оазисы, что мы взрастили. Первым ушел в песок халифат молодого Агланура, затем… - Синдбад вздохнул. – Впрочем, не буду утомлять тебя, царица Элинор, наверняка песни, что ты слышала о наших бедах, были очень подробны. Скажу лишь, что волею Судьбы после нашего пробуждения мы все же нашли Шахерезаду. Темные чары сыграли с ней еще более злую шутку, нежели с нами, проведшими десятки лет во сне. Много причудливых историй рассказывала в прежние времена царица, но эта быль показалась мне самой странной и мрачной из всех. Можешь сама спросить ее. Теперь они здесь, она и великий султан, и неустанно трудятся над тем, чтобы вернуть Аграбе былое величие.
Берег приближался. Минареты столицы действительно были золотыми, и сверкали на палящем солнце лучше любых маяков. Купола дворцов, отливающие нежно-розовым, отсюда казались крошечными, но вблизи, должно быть, были огромны. Команда начинала готовиться к прибытию, поминутно рявкая на путающихся под ногами пассажиров-купцов, которым уже не терпелось начать вытаскивать из трюмов товары.
- На мне ответственность за то, что я везу тебя, возможно, навстречу смерти, - капитан несильно, задумчиво-досадливо стукнул кулаком по борту. – Я бы отправился с тобой, но, буду откровенен с тобой, царица, суша не так благосклонна ко мне, как море. Ее дороги для меня загадка. Но тебе нужен хороший провожатый, и твоим людям надо понять, как вести себя здесь – многие наши обычаи сильно отличаются от северных. Скажи, - взгляд его был невинен, как взгляд любого невзначай выпытывающего информацию королевского посланника, - тебе уже доводилось бывать на этих землях?
[NIC]Sindbad[/NIC][STA]просто горные ведьмы хранили его[/STA][AVA]http://storage7.static.itmages.ru/i/16/1017/h_1476683178_4659796_cb5454be28.jpg[/AVA]

+1

5

Рассказы о злоключениях Аграбы и ее властителей заняли бы Элинор, если бы у нее не было своих собственныз бед, которые беспокоили ее куда больше, чем рассказы моряка о горестях чужих земель. Она никогда не была сочувствующей натурой, ведь сочувствие это только слова и как правило фальшивые — потому сейчас Элинор даже не попыталась выразить сочувствие по поводу свалившихся на Аграбу бед. Напротив, выразила радость, улыбнулась мореходу почти что искренне, потому что от вестей о том, что в Аграбе все идет свои чередом, и правда радостно и легче становилось на душе — ведь это значило, что не настолько правители этих земель погружены в свои беды, не так поглощены своими проблемами, чтобы отмахнуться от нее, когда она прибудет.
Впрочем, Элинор все равно бы заставила их прислушаться, ибо в этих землях имя Кашнура, злобного колдуна и пустыни, точно хотя бы раз слышали, и никому, наверняка, не захочется гневать его родную сестру, а Элинор всегда при случае умела пользоваться семейными связями, которых в другое время сторонилась.
— Отрадно слышать, что в этих землях все налаживается, — она, не отрываясь, следила, как надвигается берег и золотые шпили Аграбы, о которой слухи докатились даже до их глухих северных краев, и теперь она видела, что слухи не лгали. И понятно становилось, за что один из братцев так любит эти земли. — Но нет, мне не приходилось бывать здесь еще. Признаться, до недавнего времени я вообще не покидала своего королевства, потому что в наших землях женщина считается хранительницей очага, мореход, и опорой мужу, а потому должна быть дома всякий раз, когда муж его покидает. А это значит, что королеве не пристало много путешествовать по чужим землям, даже таким прекрасным, как эта. Мне жаль, что беда привела меня сюда, не радость или не какие-то иные причины, она не дает взглянуть на Аграбу незамутненным печалью взглядом.
Элинор всегда не любила такие пустые разговоры, терпеть не могла рассыпаться в пустых речах, но с тех пор, кк высокое резное кресло в пиршественном зале замка Фергюса дополнилось ее, небольшим и скромным, она выучилась говорить их, не задумываясь особо. Научилась плести словесные кружева, в которых иной заплутает и ненароком выведет ее на то, что нужно ей. Что-то не нравилось ей в словах морехода, возможно, изысканная любезность, которая так нетипична для простолюдинов в ее родной стране, может, упоминание об опасности, к которой она не была готова, когда собиралась в дорогу.
Самая большая опасность для нее, самый большой страх — не вернуть назад своих детей.
— Возможно, ты посоветуешь кого-то, мореход? Ты лучше меня знаешь людей здесь, быть может, найдется кто-то, кто сможет провести меня всеми дорогами Аграбы?
Корабль причаливал, а Элинор думала о том, какие же опасности могут подстерегать там, где оба правителя заняли свои троны, а город, сверкающий великолепием, совсем близко — только руку протяни.
— Я собираюсь первым делом почтить их величеств, — добавила она, придавая веса своим словам, хотя когда-то она слышала от заезжих купцов, будто в Аграбе и не бывает иначе — любой высокий гость в здешнем порту и на улицах города обязательно будет взят под руки стражей, препровожден пред ясные очи султана, чтобы тот мог лично поприветствовать гостя. И спросить, чего ему на его земле надобно, это тоже.

+1

6

- Я раздобуду тебе лучшего проводника во всех здешних землях, прекрасная царица, - пылко пообещал Синдбад, - ибо это самое меньшее, что должно сделать для женщины, которая преодолела половину мира ради того, чтобы вновь зажечь в домашнем очаге огонь вместе с собравшимися вкруг него детьми.
Своего козыря Элинор так и не назвала – а капитан был уверен в том, что козырь был, потому что материнская любовь благословенна и способна на истинные чудеса, но у такой женщины, когда она отправляется в неизведанную, как она утверждает, страну, должно быть что-то еще. В этом северная королева напоминала Синдбаду его собственную госпожу (конечно, это было политическое обозначение, ибо настоящей своей госпожой мореход признавал только морскую богиню Анахиту) – царицу Шахерезаду. Та была мягче и словно бы текучее в обращении, и гораздо больше любила слова, произнося их не из необходимости, а из душевной склонности, но в другом они были похожи. Вероятно, иначе и не занимали бы они тех кресел, на которых сидели сейчас.
- Буду рад сопроводить тебя во дворец и представить нашим лучезарным правителям. Я все равно направляюсь туда же, чтобы доложить о результатах своего плавания. А теперь ненадолго прости меня, царица, я должен сделать несколько распоряжений и увижу тебя уже на берегу.
Поклонившись, он широкими шагами пересек палубу, направляясь к трюмам. Хоть он и не узнал ничего точно, предчувствия вряд ли его подводили: правители очень обрадуются этому визиту почтения. Возможно, настолько, что и проводник будет выбран не им.

Порт Аграбы встретил их тем же, чем и любая морская столица – может быть, немного сильнее, чем другие, - гвалтом, давкой, запахом свежей рыбы и присохших водорослей, суетой, торгом, поиском. Искали способы отплыть и способы найти место у пристани, работу и пути, как работы избежать; торговали мидиями, осьминогами, заклятьями попутного ветра в бутылках и амулетами от песчаных демонов, очень похожими на обыкновенные человеческие кости. На солнцепеке топтались, источая резкую вонь, верблюды и мулы, а погонщики растаскивали сошедших на берег растерявшихся пассажиров, как стервятники – падаль, яростно сцепляясь за самые лакомые и богато одетые кусочки. Небольшая битва разыгралась и у ступившей на аграбскую землю в сопровождении свиты северянки, но Элинор не пришлось пускать в ход свое умение осаждать на месте целые кланы, потому что подоспевший Мореход в один голос очень быстро переорал и разогнал всю свору, посадил королеву в паланкин, а сам вскочил в седло подведенного гнедого коня. Насчет сопровождающих, уверил он, волноваться не следует – они будут прямо за ними.

Узкие улочки и осыпающиеся известкой портовые здания сменились широкими улицами, на которых спокойно разъезжались повозки. Глядя на облицовывающие стены глазурованные изразцы, яшму и розовый порфир, почти не верилось, что совсем недалеко, буквально через две линии домов, с этим богатством сталкивается вопиющая нищета с покосившимися гнилушками и глиняными норами, но, как и в многих других городах не только этой страны, все было именно так. Многие строения казались совсем новыми, отстроенными заново.
Султанский дворец нестерпимо блистал золотыми башнями, а над его крышей в дрожащем от жары воздухе плыло что-то, напоминающее облако живого синего дыма.
- Это джинн, - буднично объяснил Синдбад. – Он защищает столицу, когда Шахрияр покидает ее, уезжая с воинами в пустыню. Значит, султана нет; но Шахерезада, конечно, нас примет.

Многочисленная стража хорошо знала Морехода в лицо. Могло показаться, что они проявляют легкомыслие, не допрашивая и не обыскивая ту, которую он сопровождал, но впечатление было обманчивым: во дворце была гораздо лучшая проверка, нежели человеческая.
- О великая царица, я снова удостоен счастья ступить на родной берег и слышать твой голос, - запел положенное вступление капитан, когда отделанные морскими кораллами двери тронного зала распахнулись и впустили их внутрь. – Из дальних земель я привез машины, что ты наказала мне найти, и я готов показать их тебе сей же час, но прежде позволь мне представить тебе мою спутницу, что проделала длинный путь с севера. Ее имя – Элинор, королева земель ДанБрох, и, к несчастью, горе привело ее в наши края. Она намерена держать дорогу в Тар.

нрпг

О великая царица Шахри, явите нам чего-нибудь ^__^

[NIC]Sindbad[/NIC][STA]просто горные ведьмы хранили его[/STA][AVA]http://storage7.static.itmages.ru/i/16/1017/h_1476683178_4659796_cb5454be28.jpg[/AVA]

+1

7

Признаться, про Тар Элинор впервые слышала. Никто прежде не называл ей имени места, которое она и сама знала только по смутным описаниям да со слов Кашнура или гостей из дальних стран, и только материнское сердце и подсказывало, что именно туда ей надо. Элинор надеялась, что оно не ошибается. Ведь это означало бы, что такой путь проделан зря, а ее дети все еще одни и неизвестно где, впрочем, за них Элинор беспокоилась только частью сердца — куда больше стоило волноваться о том, что они на самом деле могут натворить там, где оказались.
Оставалось надеяться, что Тар крепкое место, про его безопасность же спрашивать она не стала — по словам морехода и так понятно, что он здесь сродни их могильникам на западе, откуда постоянно веет холодом и приходит смерть. В каждом краю есть свои гиблые места, места запретные, куда нельзя ходить, куда поколениями не пускают детей и пугают страшными сказками, и Элинор делала то же самое, хотя уж ей-то, выросшей в семье величайшего колдуна северных земель, не знать ли, что за каждой страшной историей стоит своя правда, порой не такая уж пугающая. И все же курганы в ДанБрохе пугали ее, внучку Повелителя Ворон, Кличащего Беду над вересковыми полями и еловыми лесами, как теперь до дрожи пугал ее скрытый ужас в голосе морехода, когда он упоминал Тар.
В Аграбе и ее дворце же не хотелось особо думать о предстоящих темных делах, так солнечно и ясно было здесь. Поистине рассказы не лгали, этот город слепил красотой, разбегались глаза от диковинных вещиц и цветных узоров на колоннахи потолке, опутанном цветочными стеблями, как будто там и правда цвели и распускались настоящие цветы. Элинор невольно почувствовала себя задетой — то засаднила уязвленная гордость, ибо ее родной дом на фоне этого великолепия выглядел не иначе, чем крестьянским жилищем, а она сама рядом с царицей Аграбы — жалкой нищенкой в запыленной одежде, ибо в долгом пути поблекла золотая вышивка на ее тяжелом шелковом платье, растрепалась коса с вплетенными туда изумрудами, и сама Элинор явно выглядела сейчас не по-королевски. Не так, как привыкла. Все, что осталось у нее: гордая осанка и голос,который никакой усталости не отнять, и стоило мореходу договорить, Элинор решительно вышла вперед, почтительно, но не подобострастно, поклонившись той, кого знали как Шахерезаду, женщину, перед которой покорился самый жестокий из мужчин на всем белом свете.
Приветствие тебе, царица Аграбы, от короля Фергюса и народа ДанБроха, что лежит далеко на севере. Многое чудесных историй мы слышали о твоем крае, не раз мои купцы и посланники бывали в этом благословенном небесами краю, но сегодня не как королева, а как простая женщина и мать я пришла к тебе.
Что же, возможно, даже лучше, что султана нет сейчас, у нее есть возможность обращаться именно к Шахерезаде, как женщина к женщине, чьи горести и печали всегда схожи.
Элинор помолчала и заговорила дальше, подбирая слова, которые давались нелегко.
Мои сыновья, трое близнецов, пропали, и до меня дошли вести, что они направились в эти края. Уверена, что до твоих покоев доходили слухи о трех рыжих демонах, что наводят ужас на деревни и караваны... только не демоны это. Они всегда были непослушными, — легкая улыбка тронула губы, а сердце сжалось. Элинор знала, что лучше признаться сразу про Кашнура и свою связь с ними, возможно, и про Леонхарта тоже стоило бы рассказать, ибо правда и честность в таком деле лучше лжи, но язык не слушался,а пальцы немели.
Нелестно отзывались о братьях во всех концах земли, а в Аграбе, говорят, к одному из ее родичей особый счет.
Мореход верно говорит, что я направляюсь в Тар. Прошу лишь разрешения пройти через твои земли.

+2

8

Солнце сладострастно потчевало жителей Аграбы своим вниманием и любовью, испепеляя в этой страсти всякого, кто по глупости или неосторожности смел надеяться выдержать божественный жар. Воздух звенел и дрожал в мареве, белоснежный дворец буквально плыл в этом море раскаленного воздуха, похожий больше на мираж, чем на реальность. Золото нестерпимо блестело, заставляя опускать глаза в благоговейном трепете – власть султана, что великим солнечным божеством дарована, столько всемогуща и непреложна, как и само существование божества. Трепет и любовь должны внушать были золотые башни, текущие вместе с горящим воздухом и прихотливой мугамной мелодикой, исподволь вторгавшейся в сердце гибкой змеей, оплетавшей его и чаровавшей разум. Прекрасны были земли султаната, сладостна была Аграба, подобная жемчужине в царском венце, цветок оазиса и золотое сердце бархатной пустыни, окаймляющей столицу тихим шелестом песков с одной стороны, плеском волн с другой.
Яркая и пестрая толпа, встречавшая приезжих бесконечной россыпью вяленных фиников и инжира, сладостей на кокосовом молоке, звоном браслетов и быстрой речью, оплетавшей и связывавшей по рукам и ногам неосторожных гостей, была всё так же шумна и похожа на стайку экзотических рыбок. И гостю вряд ли возможно было уловить те неуловимые изменения, что претерпела жемчужина пустыни за годы отсутствия своих правителей, вернувшихся лишь год назад, чтобы отряхнуть от пыли золото и попытаться серое снова засиять белизной. Но опасность, нависшая над Агарабой, приглушила все звуки, как толстый шелковый ковер, что заглушал шаги гостей во дворце. Как и прежде, встречая путников радушной улыбкой и объятьями, он скрывал свои тайны, такие же зыбкие, как и миражи, такие же опасные, как яд скорпиона.
Султана часто не бывало теперь. Вернувшись домой, владыки познали, что есть истинное горе, когда увидели то, что осталось от их дома – испуганный народ, по-прежнему не ропщущий на гневное божество, но молящий о спасении и укрытии от песчаных демонов, одолевающих белые стены Аграбы, разоривших уже города поменьше, потертая позолота на потрескавшемся мраморном узорочье. И дети, которые перестали быть детьми – у них они могли молить о прощении тысячи лет, а потом ещё две тысячи, но никогда его не получить. Страшнее была лишь весть о пропавшем старшем сыне, что хмуро и настороженно поведал Анвар, оставшийся один в это тревожное время. Джамал пропал в песках, сгинул, стараясь заменить Шахрияра, в пустыне, не вернулся. Тяжело было на сердце материнском – самое страшное преступление теперь изнуряло сердце и душу её, и лишь война отвлекала её от мыслей, что сама она убила собственного ребёнка возгордившись и сочтя, что собственное спокойствие и сохранность тайны важнее всего. Но Аграба отпрянула от сна наяву, зашелестела, скидывая с себя песчаный покров, ожила – вера была ещё слишком сильна, как и страх, чтобы судить вернувшегося султана и его жену.
И в бесконечной тоске по утраченному сыну, не сошедшая с ума от горя, но, напротив, прозревшая, Шахерезада искала сердце постигшей её земли напасти. Неспокоен был сон царицы, поднимавшейся среди ночи от вереницы бесконечных кошмаров, а испарину смыть не могли даже прохладные воды бассейнов, стоивших здесь дороже золота. Дурное предчувствие и память говорили ей о том, с чего следовало бы начать поиски – с города Тар, где когда-то Кашнур рассказывал ей о незаконченном деле. Успел ли колдун его закончить до того, как их самих застигло чужое заклятье? Когда-то он говорил об артефакте, что оставил в своих владениях на то время, что они должны были провести на свадьбе его младшего брата, но что он оставил ещё, не рассказав об этом? Тревожны были мысли царицы, не у кого было просить совета, но не могли демоны пробудиться ото сна случайно, не верила в такое Шахерезада.
Город Тар не пустил её, владычицу Аграбы, великую царицу, речами сладостную и ликом прекрасную, не пустил и тенью Сирены, что не была воровкой, а была песней, крадущей покой и берущей за это плату. Не открыл перед ней двери, глух остался и нем. И велик был гнев Шахерезады, ощутившей в этом язвительную усмешку драгоценного друга, что пребывал в душевных страданиях и в скуке, а потому ливший её ключей незримых, что сам когда-то дарил со всеми обещаниями и звездами на шелковых одеяниях, когда она ушла, оставив после себя осколки кувшина и столетнюю чуму. Дурачество и ребячество обиженного самолюбия, ущемленной мужской гордости, что теперь не давали понять и проникнуть в проклятый город. Она вернулась ни с чем, разве что на душе стало ещё тяжелее, разве что песни на пески пролила злые, обещавшие столь страстно и яростно за легкомысленность Кашнура небу обрушиться на голову его неразумную, что благом было отсутствие слышащих в этот момент.
- Я рада видеть тебя, Синдбад, - не располагая мудростью и отвагой мужа, вынуждена была царица сама гостей принимать, отвечая на речи легчайшей улыбкой и перезвоном браслетов на тонких запястьях. – Встань, ты всегда дорогой сердцу моему гость, - потому что связывала их история куда более длинная, чем приличествовало царице и мореходу. Гостья, которую привез с собой он, привлекла внимание царицы не одеждой своей, а манерой держаться, говорившей за неё более, чем любое золотое шитье. – Приветствую тебя, королева Элинор, а вместе с тобой и народ ДанБроха и супруга твоего благородного, - речи её только ей не нравились. Не нравились городом Тар, в который нет дороге, не нравились потерянными детьми, которые заставляли собственное сердце болезненно сжаться. – Я ведаю горе твое, ибо ведомо оно и мне. И нет ничего горше потерять и не ведать судьбы крови твоей и частички души, не смея оплакать как мертвого, не имея возможности прижать к груди живого. И ведаю я город Тар, - Шахерезада коротко взглянула на Синдбада, стараясь оценить его добычу как удачу или наказание. Вздохнула, разведя руками в бессильном горе. – Вы устали с дороги и, вероятно, голодны, а солнце наше, не в пример более жаркое, чем ваше северное, вероятно утомило своей яростной любовью. Омойте руки, скиньте с себя тревоги прошедшей дороги, разделите со мной трапезу и поведайте всё, что знаете о городе Тар. Ибо то, что ведомо мне, закрыто.

Отредактировано Scheherazade (2017-02-07 11:21:53)

+1

9

Признаться, она рассчитывала на большее. Не на пышный или более торжественный прием в свою честь — в этом смысле ДанБрох и сам уступал иным королевствам, где замки и дворцы из камня и украшены драгоценными камнями и золотом, где традиции подчеркивают лишний раз роскошь королевских дворов и достаток властителей, что не считается зазорным. Но у них дома все было иначе. У них дома, в краю суровых зим и которого неласкового лета, мало внимания уделяли внешней красоте, изысканности, а которой часто скрывается хрупкость и непрактичность, губительные для их краев, опасные в дальнем походе или в бою, в дни и ночи метелей и снегов. Поэтому особых почестей она не ждала, напротив, отчасти была даже рада, что обошлось без долгих церемоний, которыми славились страны на юг и восток от изведанных серединных земель, что можно было без особенных долгих прелюдий перейти к сути того, зачем она приехала.
И здесь-то она и рассчитывала на иное.
Она надеялась, что ответы на вопросы получит сразу, но царица Аграбы не спешила отвечать ей и прежде предложила разделить с ней и моряком трапезу,что тоже удивило немало — в ДанБрохе воины пировали со своими вождями по старой традиции их земли, но не слуги, каким был простой моряк, перевозивший людей с одного берега на другой. Выходит, не так прост ее провожатый, не просто слуга, но приближенный к самому трону, раз такая честь ему оказана, и, кажется, далеко не первый раз.
— Мне ничего не ведомо о городе Тар, царица, — спустя время они сидели в просторной белой зале, где все было белоснежным, пронизанным светом и воздухом, и легкие и тонкие узорчатые линии лазоревого цвета оплетали потолок и колонны, расцветая синими цветами, голубыми птицами, причудливой вязью незнакомых ей слов на местном языке, то ли молитвы, то ли заклинания. Яств на столе она никогда не видела прежде и сперва опасалась даже притронуться, но все же переборола себя, зная, как в Аграбе относятся к гостеприимству. Впрочем, такие законы почти везде были одни и те же.
— Только имя его я и слышала от одного колдуна, что часто бывает в наших краях, — поминать Кашнура по имени она не стала, как и сразу называть его своим братом. Предугадать реакцию Шахерезады было несложно, и разрушить только-только зародившееся между ними материнское понимание она не хотела — это было бы опрометчиво и глупо, да и то, о чем царица не узнает, ей не повредит. Кашнур не причинит ей вреда, в  этом Элинор была уверена больше, чем в самой себе. — Мне говорили, будто это опасное место, будто там водится злая магия. Если мои сыновья и правда там, мне нужно найти путь туда и вернуть их домой, покуда не стало слишком поздно.
Хотя поздно уже было. Говорили, что многое лет лежали многие земли, погруженными в магический сон, и лишь Аграбе выпал рок плыть по течению времени, пока все остальные зацепились на свисающие к воде ветки, застряли. Если правда это, то сколько лет им сейчас? Помнят ли они ее? Узнают ли?
Память причудлива порой, а судьба — жестока.
— Мне рассказывали по пути сюда, будто в Аграбе это место считается запретным, — осторожно проговорила Элинор. О запретных местах она знала все, еще в детстве лазала в такие, какие не снились местным жителям в страшных снах. Злая и коварная магия Кромахи защищала ее, защитит и теперь — когда-то дед обещал ей, что зло ее не коснется. Ошибся, впрочем, заклятие все же ее коснулось, вырастило когти и звериную шкуру, и теперь Элинор уже не была так уверена, что войдет в Тар без вреда для себя.
Впрочем, выбора у нее не было.

+1

10

Традиции гостеприимства даровали царице самое драгоценное сокровище из всех возможных - время. Шахерезада опознала в гостье из северных земель женщину, которую никогда прежде не видела, но о которой ей рассказывали так, что представить себе могла так же ясно, как теперь, когда стояла Элинор пред ней. О сестре своей младшей, без магии рожденной в колдовском роде, рассказывал однажды Кашнур в настроении будучи благостном. Поведал ей о королеве далёкой земли, о детях её, с волосами цвета огня, теперь же, когда колдун был далеко, царицу терзали раздумья о том, как повести себя сейчас. Думала она и о том, что ошибиться могла, желаемое выдав за действительное, приписав королеве ДанБроха то, чем не владела эта достойнейшая женщина.
Но нет же, она не могла ошибиться, в Элинор должна была течь кровь Кромахи, открывающая двери, запертые для Шахерезады теперь, когда пути их с Кашнуром разошлись. И кровь же объяснила бы то, как сыновья царицы северной смогли попасть в подземный город Тар, куда закрыта была дорога чужим.
- То, вероятно, колдун, что бывал хоть раз в наших краях, - царица могла поклясться, что имя тому колдуну Кашнур, ибо вряд ли кто-то другой осмелился бы говорить о подобном месте владычице дальних земель. Шахерезада задумчиво потянулась за веткой винограда янтарного, прозрачного, коли вздумалось бы взглянуть на него на свет, лопающегося сладким душистым соком, едва его в рот положить. - Отец супруга моего мудрейшего приказал сей город обходить стороной проклятым назвав. Множество отважных мужей головы сложили там, отправившись за сокровищами и богатством истории рода, ибо не попасть туда, если нет на то желания хозяина города Тар, - царица наблюдала за гостьей из-под полуопущенных ресниц, ведя рассказ неторопливо и плавно, давая время Элинор и Синдбаду насытиться и подумать. - Но, коли сыновья твои здесь, царица Элинор, так знай, что в череде проклятий, поразивших королевства, Аграба осталась с легконогим, подобно лани, временем. И миновало тридцать лет с момента, что время дремало в других землях, так будь готова, если Солнце дарует нам милость найти детей, что изменились они с тех времен, возмужали, сравнявшись летами с нами самими, покинувших их не по собственной воле, но по злой магии.
Об этом следовало подумать Элинор не меньше, чем об опасностях города Тар, что не пускал чужаков, как не пустил бы её сыновей, коли не было бы в них крови единой с хозяином проклятой обители. Обретя детей не обретут они покоя, встретив почти что чужих людей, мужей, что никогда не знали, ибо время учило их, а не матери.

0

11

О да, Кашнур.
Элинор хотелось закивать почти яростно — что скрывать, к дорогому брату у нее у самой вопросов накопилось, и то, что нельзя поделиться своей материнско и королевской заботой с царицей Аграбы, печалило и злило ее одновременно. Всю жизнь Элинор бежала от этого родства, как от огня, отгораживалась стенами молчания и тайны, берегла их как зеницу ока, потом всячески отгоняа от своего нового дома назойливых братьев, которых хлебом не корми, дай сунуть свой нос в чужую жизнь.. и что в итоге? Вот она сидит теперь перед царицей земли, которой ее брат насолил изрядно, и просит помощи, и сказать если всю правду, то облегчит это дело в разы — и усложнит вместе с тем.
А я сказала она про время, которое не стояло в Аграбе, вонзилось в сердце острой иглой. Где-то на задворках бродила эта мысль раньше, но Элинор гнала ее от себя всячески, избегала мыслей о том, что такое может оказаться правдой... что ее мальчики могут просто не узнать ее, если все же доведется снова встретиться. Королева сжала кулаки на коленях — и разжала.
— Если так это... то быть посему.
Что она против времени? Не чародейка, как ее могущественный дед, не великая героиня, перед которой склоняют голову законы мироздания, всего лишь отчаявшаяся мать, королева страны, в которой сучилась беда и еще не одна может случиться.
— Никто не властен над временем. Я слышала, что есть подобные чародеи в землях иных, но считала сказками, — даже могущественны Кромахи, Повелитель Ворон, не может повернуть время вспять. Раньше она думала, что к счастью, а сейчас почти жалела... ведь он мог бы вернуть ей ее мальчиков, такими, какими она их помнит. Для нее ведь прошло совсем немного времени, а у них треть жизни минула.
Помнят ли они ее вообще?
Элинор хотела сказать что-то еще, но позади грохннули тяжелые створки дверей и пропел призывно рожок, похожий на охотничий. Где-то далеко на этот звук отозвался гулкий колокол, и в просторных коридорах и залах дворца Аграбы гулко разнесся его голос, который пказался Элинор радостным. Ждать ответов долго не пришлось — она оберунулась и увидела высокую фигуру в походной одежде, что приближалась к ним по коридору, куда распахнуты были двери. О том, кто это, она сумела догадаться по изменившимся лицам царицы Шахерезады и Синбада, но султан втелел в залу быстрее, чем она успела что-то сделать.
— Жена моя! — голос у султана Шахрияра был глубокий и гулкий, как только что отпевший колокол. Он обращался к своей царице, но смотрел прямиком на Элинор, взглядом проницательным и испытующим, словно ждал, что она сожмется и спрячет глаза, и королева вдруг подумала, что ей хотелось. — Я возвращаюсь из песков, и что я слышу? Говорят, высокие гости из дальних стран прибыли к нашему двору, и шепчут стены, что с миссией непростой.
Элинор внутренне подобралась. Неужели и правда в Аграбе и стены умеют слушать и говорить?
Султан бросил в сторону на подушки запыленный шлем, скинул с себя верхнюю одежду, укрепленную, как броню. Невольно Элинор вспомнила Фергюса, который тоже мог завалиться в залу и упасть за пиршественный стол, только примчавшись с охоты, весь грязный и заляпанный грязью и кровью. И как ей это не нравилось.
Сейчас ей этого не хватало.
— Представь мне нашу гостью, любовь моя, — султан опустился на сидение рядом с женой, все еще не сводя взгляда с Элинор, потом перевел его на Синбада. — Что за беда привела гостью в такую даль?

+1

12

В вязи недосказанных слов было практически взаимопонимание, что нитью тонкой, ненадёжной, но вьющейся и свивающейся все более складно, тянулось между двумя женщинами. Шахеризада молча склонила голову - так и быть тому, на все воля Солнца, что наградит их несказанно, если вовсе доведётся увидеть вновь детей своих. Пусть так, пусть пропустив такие важные и бесконечные годы жизни, когда были они нужнее всего сыновьям своим, но живыми.
- Даруй, О Великое Солнце, нам возможность узреть их невредимыми и прижать к груди как прежде, что малыми детьми, что могучими мужами, - ее речь лилась складно, мягко, как ручеёк бегущий к большой воде, дарующий путнику такую желанную влагу и надежду. - Не стоит оборачивать время вспять, царица, цена такого колдовства непреодолимо высока, счастье не дарует оно. Сделанного не воротить, прошлое не остановить.
Разные сказки ходили о колдунах, в чьих силах было обратить естественное неестественным, только все было противно жизни и сущему, как не стоило от смерти возвращать к живым. Это были силы неугодные Солнцу, демонические, разрушительные, страшные. С ифритами же все оборачивалось против человека, посмевшего загадать желание и потягаться в хитрости с проклятыми демонами.
- Не ищи подобной магии, мой тебе совет, владычица ДанБроха… - она как будто хотела сказать ещё что-то, но звуки рожка и тягучего тяжёлого колокола ее отвлекли, заставив обернуться к дверям с лёгкой тревогой. Мысли ее, своим величием не смевшие поспорить с широтой мысли султана, сошлись одновременно в попытке предсказать, в каком настроении прибудет мудрейший Шахрияр, вновь своей доблестью победивший коварство песчаных демонов, тревоге о нем и кружеве слов, которым она собиралась поведать о всём, что произошло за время его отсутствия во дворце и о том, что сулит это в будущем.
И мысленно вознесла хвалу Солнцу, что вновь султану сопутствовала удача, что он вернулся из песков живым и невредимым, едва заслышала его голос и увидела его самого.
- Приветствую тебя, мой муж и господин, - царица почтительно склонила голову с лёгкой улыбкой. Слуги бесшумно вошли следом за султаном, забирая пропыленные вещи, принеся кувшин и золотую, испещрённую сложным растительным орнаментом, плоскую чашу и передали ее Шахерезаде. - Ничто не скроется от твоего проницательного взгляда и чуткого уха. Гостья у нас из далёких северных краев, из ДанБроха, владычица Элинор, коей ведомо то же горе, что и нам с тобой, потерявшим сына. Королева ищет трёх своих сыновей, что, как слышала она, сгинули в запретном городе, - она сама омывала руки султану чистой водой с драгоценными эфирными маслами, сама промокнула его руки тонкой тканью. - Царица Элинор просит твоего разрешения и божественной милости, чтобы отправиться на поиски своих детей. Я же прошу твоего мудрого совета, чем мы можем помочь не только словом, но и делом, ибо не могу я остаться глуха к стенанию матери, потерявшей своего ребёнка, а пустыня же не примет чужака, не окажись с ним надёжного проводника.
Она не могла отпустить Элинор одну, не вцепившись за возможность пройти самой в город Тар, который мог открыться перед Королевой ДанБроха по праву крови, но где она могла погибнуть по неведению, ибо лучше Шахерезады знал запретный город лишь Кашнур, владевший им и сгинувший, но о том не следовало знать Шахрияру его собственного блага и спокойствия ради.
Царица плела вязь своих речей, направляя своего мужа и господина по извилистому лабиринту и выводя его к единственному решению, которое могло бы принести благо им всем. Она задумчиво посмотрела на Синдбада, который знал здесь больше, чем ее муж, но который готов был сорваться в любой момент вновь в море, а мог быть так полезен в песках.

+1

13

Жена была его голосом, и мудростью его в делах, где чуткость и умение слушать голос сердца важнее трезвого расчета. Султан бы выслушал северную гостью, но отказал бы, не колеблясь ни мгновения, не допустил бы того, чтобы жена чужедальнего правителя сгинула в его землях, ибо то навлекло бы беду на Аграбу, бросило бы на них всех длинную, тяжелую тень вины. Разве мало им бед? Разве мало заплатили их земли и так, чтобы теперь давать кому-то по собственному незнанию и глупсоти идти туда, куда поколения местных жителей, знатоков пустыни, не смеют соваться даже в самых смелых мечтах?
Шахрияр нахмурился, принимая чашу и осушая ее до дна. Жена говорила от сердца, голосом матери, знающей цену каждому такому слову — и каждой подобной потере. Три сына! Подумать только, Великое Солнце, ты бываешь щедрым, а бываешь жадным и скупым на чудеса и милость. Шахрияр внимательно окинул гостью взглядом. Чувствовал силу и решительность, казалось, что ничто не сможет встать на пути этой женщины, и что даже его запреты ей нипочем — уйдет сама вопреки всему, и он солгал бы себе, если бы сказал, что не понимает.
— Мало кто ходил в город Тар, — сказал он, наконец, после непродолжительного раздумья, не сводя с королевы Элинор взгляда, — а еще меньше вернулись оттуда. Лучшеи следопыты Аграбы, которые с завязанными глазами могут пройти из одного конца пустыни в другой, которые в темноте пустынной ночи могут найти змеиную нору и отыскать старые дороги, покрытые теперь песком, не взялись бы туда пройти. Они могут отыскать дорогу, но зайти в Тар не отважатся. Говорят, что без веской причины никто не пройдет дальше его каменных ворот.
У нее была веская причина, и в то же время никто не поручится, что пустынные демоны внемлют ей. Шахрияр налил себе еще кубок, налиол обеим женщинам и предложил испробовать, пока раздумывал, куда вести речь дальше. Отговаривать он не собирался, и в то же время другой вопрос интересовал его сильнее прочих — отчего считает королева, будто ее дети там? И почему уверена, что сможет их оттуда вернуть?
— Ты проделала длинный путь, королева. Едва ли в слепой надежде, что твои дети там, куда ты решила направиться. Откуда тебе знать, что они там? Годами никто не видел в Таре живых людей, если, конечно, считать вестями те слухи и сказки, что долетают до Аграбы. Будет неосмотрительно позволить королеве пойти туда, лишь потому, что ей кажется, будто ее дети там, — он посмотрел на жену, которая, он чувствовал, готова была и сама сорваться с местам и броситься в Тар, помогать их северной гостье. Этого он допустить не мог.
Слишком долго он ее искал, чтобы отпустить от себя снова.
— Не правильным будет ли сперва узнать, что это правда?

+1

14

Вязь недосказанных слов оплетала и саму Шахерезаду, затягивая сетями и не позволяя, как попавшей в силки птице, вырваться на волю и лететь свободно, не ведая преград. Лучше всех следопытов Аграбы, знавших пустыню под последней песчинки, ведала она, где искать диковинный проклятый город, в который не было входа из каменных ворот, в который можно было, не обладая властью над ним, попасть лишь в определенный час, когда тень от иссушенного дерева в полдень упадёт на барханы и отметит тем самым вход. И в самом деле, немногие доходили до города Тар, никто оттуда не возвращался, на самом деле.
Не мог Шахрияру нравиться тот план, что вел королеву-гостью в затерянный город, ибо ещё отец его объявил Тар проклятым, потеряв там добрую часть казны, только добровольцев, желавших снискать отпечаток имени своего во времени, уже не осталось. Царица внимала речи мужа и вспоминала о черных воровских одеждах, которые она считала давно утерянными, но недавно найденными совершенно случайно, будто бы заранее её готовили к тому, что вновь придется их надеть, думала о том отряде, что двинется в Тар и сказки, в которые была обличена дорога.
- Мудры слова твои, - Шахерезада почтительно склонила голову, но лишь для того, чтобы продолжить свою речь дальше. – И ведай мы о том, что гонимся не за миражом и призрачной надеждой, легче тогда был бы путь. Да только как удостовериться? Если же только чародеев призвать и просить приоткрыть завесу тайны, если под силу им будет такое? Если прикажешь послать за визирем Джафаром, а у королевы Элинор окажется что-то из вещей детей её потерянных, быть может сможем получить подтверждение своей надежде. Пытаться же разыскать и разведать, послав вперед людей в попытке добыть крупицу истины, потеряем мы, боюсь я, и утекающее вечно время, и людей.
Если и был у кого-то шанс пройти в Тар, то лишь у них всех, объединивших усилия – с тревогой и тяжелым предчувствием царица понимала, что отправиться им придётся всё же, а султан должен пойти с ними, ибо не было у неё мудрости воина, не было его силы, а если кто-то им мог сразить демонов, то лишь наместник Великого Солнца. Тяжело было снова покинуть Аграбу, но если и возможно было отыскать причину, что пробудила ярость песчаных демонов, так в городе, в котором сочился ядом Кашнур, волею судеб бросивший там не только зелье, что готовил для неё, но и куда более темные чары, что могли расползтись из гнезда как потревоженные змеи оставшись без присмотра.
Другой вопрос ещё тревожил её сердце, куда более жестокий, чем живы ли дети – какие они стали. Какими они выросли, отягощенные черной кровью Кромахи, лишённые материнской заботы и отцовского воспитания, необузданные и не ведающие границ добра и зла? Дурным нравом отличался Кашнур, скверным характером, как и его брат, с которым лицом они не были похожи, но с которым единили их желчь, кровь и огонь, и стены, впитавшие в себя характер хозяина, могли травить детские души, взращивая в них худшие черты рода. Готова ли к этому была королева из ДанБроха? Сейчас Шахерезада не готова была задавать подобные вопросы и молилась, чтобы их не пришлось задать и вовсе.
- Но если же они там, не там ли окажется сердца демонического безумства? Вспомни, что нам говорили, будто Джамал пропал в тех же краях, пусть никто не видел его у города Тар, но он искал туда дорогу с оружием в руках, - крепче вязались узы, сильнее опутывали их всех.

0


Вы здесь » Once Upon A Time: The magic of the North » Зачарованный Лес » Mother knows best


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC